Сегодня:

21 октября 2019 г.
( 8 октября ст.ст.)
понедельник.

Преподобная Пелагия Антиохийская.

Седмица 19-я по Пятидесятнице.
Глас 1.

Поста нет.

Прп. Пелагии (457). Прп. Досифея Верхнеостровского, Псковского (1482). Прп. Трифона , архим. Вятского, чудотворца (1612). Собор Вятских святых. Св. Пелагии девы (303). Прп. Таисии (IV). Сщмчч. Димитрия, архиеп. Можайского, и с ним Иоанна диакона, прмчч. Амвросия и Пахомия, прмц. Татианы, мч. Николая, мцц. Марии и Надежды (1937). Сщмчч. Ионы, еп. Велижского, прмч. Серафима, сщмчч. Петра, Василия, Павла, Петра, Владимира пресвитеров, мчч. Виктора, Иоанна, Николая и мц. Елисаветы (1937). Прмч. Варлаама (конец 1930-х).


Флп., 235 зач., I, 1-7. Лк., 33 зач., VII, 36-50.

Цитата дня

Как это ни парадоксаль­но, чем больше у челове­ка благодати, тем больше он смиряется, и чем меньше её, тем сильнее в нём действуют страсти, в том числе, конечно же, и гордость…

Схиархим. Авраам (Рейдман)

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов

О мученичестве

Игумен Нектарий (Морозов)

Мученичество апостола Петра

Я решил сегодня сделать небольшое отступление от плана наших бесед и поговорить с вами о таком важнейшем явлении в жизни Церкви, как мученичество. Если мы заглянем в православный календарь, в котором перечислено, память каких угодников Божиих в тот или иной день в Церкви совершается, то увидим, что есть различные чины святых. Есть апостолы, есть святители, есть преподобные, есть праведные, блаженные, Христа ради юродивые. Но более всего окажется в месяцеслове мучеников. Большинство из этих святых жило в I–IV веках от Рождества Христова, но есть и святые мученики, дата кончины которых достаточно близка к нам по времени. И потому мученичество, безусловно, нельзя считать лишь явлением глубокой древности, не имеющим никакого отношения к нашей сегодняшней жизни.

Можно сказать, что ранняя христианская Церковь практически вся была мученической. Христианство пришло в мир языческий – в мир, который был враждебен евангельскому духу, и неприязнь по отношению к учению Христа была неизбежной. Вместе с тем существовала и политическая подоплека этих гонений: Римская империя в то время уже ветшала, и те правители, военачальники и политики, которые старались ее сохранить, искали, чем она может быть скреплена. И ничего, кроме религии многобожия, которая была государственной религией Римской империи, предложить в данном случае не могли. При этом древний культ богов тоже уже себя изживал, но сохранялись еще какие-то внешние признаки единства: принесение жертв, участие в определенных церемониях. И христиане вдруг оказались теми единственными людьми, которые отказывались принимать в этом участие, потому что даже формально приносить жертву идолам – а в христианском понимании бесам – для человека, верующего во Христа, было уже невозможно. Потому и произошло столь жесткое столкновение, приведшее к тому, что очень и очень многим последователям Христовым пришлось терпеть не только притеснения, но и пытки, а нередко и самой смертью свидетельствовать о своей готовности от Христа не отречься.

При этом нельзя сказать, что на всем пространстве Римской империи гонения происходили по какой-то одинаковой схеме и с одинаковой степенью интенсивности. На некоторых территориях предание последователей Христа на мучения инициировалось властью, тогда как народ в целом ничего против христиан не имел. А в некоторые периоды в определенных районах было наоборот: власть ничего против христиан могла не иметь, но против них восставали представители народа. То, что люди, живущие рядом, могли ненавидеть учеников Христовых, было связано в первую очередь с тем, что о жизни христиан распускалось множество различных клеветнических слухов: им вменяли в вину, в частности, то, что они на своих собраниях убивают и приносят в жертву маленьких детей. Как такое представление о раннехристианских общинах, живущих по заповедям Господним, могло появиться? Очень просто: народная молва, исходившая от людей не особенно просвещенных и не привыкших глубоко разбираться в каких-либо, а тем более в религиозных вопросах, передавала слова о том, что на Божественной литургии закалается Младенец Христос, – и вот в чьих-то устах это в конце концов превращалось в убийство неких младенцев. И христиан в этом совершенно серьезно потом обвиняли.

Однако если мы посмотрим на историю Церкви в целом, то увидим, что гнали христиан подчас не только язычники и не только, скажем, мусульмане, захватывавшие постепенно Византийскую империю. Мы знаем, в частности, пример святителя Иоанна Златоуста, который в результате придворных интриг был изгнан властями из Константинополя, и среди его соратников, учеников, пострадавших вместе с ним, также есть причисленные к лику мучеников, хотя пострадали они, повторюсь, не от варваров, не от язычников, не от мусульман, а от своих собратьев по вере. Так что человек может пострадать за Христа и не при безбожной власти. Обращаясь к российской истории, можно вспомнить, к примеру, житие священномученика Арсения (Мацеевича), который жил во времена императрицы Екатерины II и опять-таки был гоним не от каких-то иноверцев, а от собратьев-архиереев, которые его по указанию императрицы лишили и священного сана, и монашества, так что он остаток жизни провел в тюрьмах под именем Андрея Враля.

Почему так происходит? Потому, что христианство в этом мире противоречит не только определенной религиозной или общественной формации. Христианство вообще чуждо духу мира сего. И обязательно рано или поздно возникает какая-то ситуация – либо в жизни конкретного человека, либо в жизни всей Церкви, либо какой-то ее части, – когда это столкновение между духом мира и духом христианским обнаруживается во всей своей полноте. И каждый раз оно будет иметь в своем основании духовную, мистическую причину, потому что еще в большей степени, нежели люди, живущие неправедно, Церковь ненавидит враг нашего спасения. И он, собственно говоря, и подвигает людей с ней бороться, реализуя таким образом свою ненависть.

Мы с вами сейчас переживаем период относительного покоя: никто нас не гонит, не мучает, не разрушает наших храмов, и более того: быть христианином в современной России отнюдь не считается зазорным. Порой наши жизненные принципы могут вызывать непонимание у нецерковных близких или у коллег по работе, но тем не менее крестик на шее уже давно не является той печатью отверженности, какой он был в течение долгого времени, на протяжении большей части прошедшего столетия: тогда перед человеком верующим закрывались зачастую практически все двери; сегодня же люди, исповедующие себя христианами, могут беспрепятственно получать образование, работать и о своих религиозных убеждениях высказываться. Мы привыкаем к этому относительно спокойному существованию, и нам начинает казаться, что это нормально – жить и никем не быть притесняемыми. А вместе с тем можно оказаться не готовым к испытаниям, если не иметь постоянно в виду, что гонения на Церковь – это не только то, что когда-то было, не только то, что когда-нибудь еще может быть, но и, скорее всего, то, что быть даже должно в той или иной степени, в той или иной форме. И в принципе к мученичеству так или иначе нужно готовиться каждому из нас, притом что оно не обязательно будет заключаться в претерпевании пыток и насильственной смерти. Нужно быть готовым к любой ситуации выбора, в которой сохранить верность Христу будет означать для нас каким-то образом пострадать.

Когда человек, верующий во Христа, живет среди отрицательных примеров, сильных соблазнов и постоянных искушений, это тоже своего рода мученичество. Когда человек терпит поношения и нападки со стороны своего неверующего начальника, это тоже в какой-то степени мученичество. Когда человек с благодарностью Богу смиряется с неизбежными испытаниями, и это в некоторой мере мученичество, хотя и малое, и несовершенное. Бывает так, что в какой-то момент перед самым обыкновенным христианином встает принципиальный выбор: угодить Богу или себе, другим? – и этот выбор обнаруживает все, что созревало до этого времени в его душе. Мучеником за Христа может стать человек, который непосредственно до своего страдания не прославился ни добродетельной жизнью, ни какими-то христианскими подвигами, а может, даже, наоборот, вызывал осуждение у окружающих, как, например, святой мученик Вонифатий. Вы знаете, что он был и грешником, и блудником, и, как сказали бы сегодня, алкозависимым, но вот он отправился по велению своей госпожи в некий город, где происходили гонения на христиан, и совершенно неожиданно, став свидетелем мученичества, исповедал, что он тоже христианин. Христианином он был, конечно, очень и очень плохим и, однако, не усомнился пострадать за Христа и претерпел ту смерть, которая его прославила.

Безусловно, когда мы задумываемся о мученичестве, нам всегда бывает страшно об этом помышлять. И вот об этом моменте мне хотелось бы поговорить подробнее. Поговорить на примере жития святой мученицы Перпетуи, память которой совершалась сегодня. Это житие дошло до нас в достаточно подробном изложении, потому что святая Перпетуя была знатной римлянкой, жительницей Карфагена, а граждан Римской империи, прежде чем предать смерти, судили, доказывая их вину и документально протоколировали процесс. Отец этой мученицы был убежденным язычником и, когда его дочь попала в темницу, всячески увещевал ее оставить свою веру и сохранить жизнь хотя бы ради ребенка, которого она родила незадолго до ареста, однако уговорить ее ему не удалось. Но еще замечательнее здесь пример ее служанки Фелицитаты, которая оказалась в заточении вместе со своей госпожой и еще несколькими молодыми людьми. Фелицитата была беременна, и ей по закону должны были сохранить жизнь до того момента, пока не родится ребенок, и только тогда предоставить возможность решать, пострадать ли за Христа или отречься от веры и остаться жить со своим новорожденным младенцем. Она очень из-за этого переживала, поскольку понимала, что страдать одной, наедине со своими мучителями, гораздо труднее, чем в присутствии духовно близких людей, и молилась о том, чтобы Господь помог ей не разлучаться с сонмом тех святых мучеников, который уже был предуготован к смерти. Так и произошло: она родила ребенка раньше срока; роды были очень мучительными, и римские солдаты, слыша ее стоны, говорили ей: «Какая же ты неразумная! Сейчас ты всего-навсего рожаешь ребенка, то есть исполняешь то, что исполняет каждая женщина, и не можешь сдержать своих криков и плача. А что же с тобой будет, когда придет пора умирать на арене?». И она дала им поразительный по своей ясности ответ. Она сказала: «Сейчас страдаю я, поэтому я кричу, а когда меня будут убивать за Христа, то за меня будет страдать Тот, ради Кого я пойду на мучения». Вот в этом содержится объяснение того, каким образом мученики могли претерпевать самые страшные пытки и нечеловеческую боль: вместе с ними, а порой даже и вместо них, страдал Тот, за Кого они шли на смерть, и Он Своей благодатью делал для них эту боль или посильной, или даже неощутимой. От них зависело произволение – решиться на это страдание, а Господь давал им силы, чтобы они могли это страдание претерпеть или, как я сказал, порою даже не почувствовать его.

Подобные примеры можно найти и в наше время: один русский солдат во время чеченской войны был фактически распят захватившими его боевиками – прикручен проволокой и прибит гвоздями; он фактически уже умирал на этом самодельном кресте, и, когда его с него снимали, говорил солдатам, его освобождавшим, что ему очень хорошо – так хорошо, как не было никогда в жизни. Тогда же он и скончался от полученных ранений и от заражения крови.

Поэтому, когда нас что-то страшит в тех испытаниях, которым мы можем подвергнуться за веру, нужно вспоминать о том, что если мы решаемся на эти испытания ради Христа, то Господь обязательно нам поможет и обязательно нас укрепит. И страдать действительно невыносимо мы будем только в том случае, если окажемся малодушными. Человек малодушный этой помощи и этой милости Божией лишается, поскольку у него недостает веры, которая является путем к стяжанию благодати.

И еще один важный момент, связанный с мученичеством. Может быть, вы знаете, что на греческом языке люди, пострадавшие за Христа, именуются свидетелями, потому что смерть за Христа является в первую очередь свидетельством о Христе. Человек свидетельствует о том, что пребывание с Богом для него важнее жизни, и это высшая форма проповеди о вочеловечившемся и претерпевшем за нас страдания Спасителе. Нам как-то редко приходит в голову, что для тех людей, которые знают, что мы христиане, наша жизнь тоже является свидетельством: либо свидетельством за Христа, либо свидетельством против Христа. Если люди видят в нас добрую христианскую жизнь, которая проявляется в нашей любви, милосердии, сострадательности, в готовности прийти на помощь, в нашем смирении, то это все говорит им о том, каков наш Господь. Если же люди видят в нас что угодно, но только не христианские добродетели, конечно же, для них мы становимся свидетелями против христианства и таким образом их от Церкви и от Бога отталкиваем.

Вообще, когда нам случается говорить с людьми нецерковными и даже враждебными по отношению к Церкви, мы часто теряемся в поисках аргументации. Мы достаточно мало знаем о своей вере – меньше, чем должны были бы, наверное, знать. Но есть один довод, который нужно знать и помнить обязательно: он заключается в том, что можно рационально объяснить распространение по миру практически любой религии, кроме христианства. Крошечное собрание учеников Христовых начинает разрастаться и распространяться по всей Римской империи, притом что христиан гонят и убивают. По логике вещей этого просто не могло быть в силу двух естественных причин: во-первых, потому, что при таком масштабе казней число последователей Христа физически должно было сойти на нет, а во-вторых, потому, что люди просто из чувства самосохранения не должны были принимать веру, которая не сулит им никаких земных благ и за которую их убьют. Однако произошло то, что противоречит здравому смыслу в обычном представлении о здравом смысле: чем больше христиан убивали, тем больше их становилось. Кровь мучеников – это семя Церкви, как сказал в свое время Тертуллиан, и там, где больше всего проливалось мученической крови, больше всего появлялось тех, кто был готов так же пострадать. Почему так? Потому, что в жизни мучеников люди видели правду – ту правду, которой днем с огнем в окружающей нас жизни не сыщешь. И видели, что когда мученики Христовы умирали, смерть становилась для них моментом радости и моментом торжества. Та же мученица Перпетуя, когда на нее была выпущена дикая бешеная корова, которая истоптала и изломала ее своими ногами, придя на некоторое время в себя, попыталась прежде всего привести в порядок свою одежду и собрать распущенные волосы, потому что неприбранность волос в древнем мире считались неким признаком скорби, а она хотела, чтобы все понимали, как она радуется тому, что через мученическую кончину соединяется со Христом. А скажем, священномученик Игнатий Богоносец по пути в Рим, где он должен был принять мученическую смерть, писал общине римских христиан, чтобы они ни в коем случае не пытались его выкупить, не пытались его похитить, не пытались и каким-то иным образом изменить его участь и воспрепятствовать страданиям за Христа. Апостол Павел также писал о том, что имеет желание разрешиться и быть со Христом (Фил. 1:23), потому что он не находил в себе ничего, что любило бы этот мир, а любовь ко Христу, которая одна лишь была в его сердце, влекла его скорее с Ним соединиться.

В жизни каждого из нас была встреча с Господом, и мы знаем, что эта встреча может произойти где угодно. Это может быть и одр болезни, и соприкосновение с каким-то человеком, и какое-то искушение и испытание, и какая-то радость, хотя это и гораздо реже. Но, когда мы говорим о месте, в котором человек наиболее близок к Богу, это уже не любое место. Место, на котором человек ближе всего к Богу, – это крест. Тот самый крест, который Господь каждому из нас посылает и который мы можем либо отвергать, либо с любовью и благодарностью принимать и нести. И поэтому, когда приходится нам что-то потерпеть, пострадать – я уж не говорю за свою веру, а вообще в принципе, то ни в коем случае не надо тяготиться этим, от этого унывать, скорбеть. Надо знать: это то, что нам посылает Господь как возможность к Нему приблизиться.

vn001

Вопросы после беседы

?Мы знаем, что в последние времена перед каждым человеком будет стоять выбор: или крест и Евангелие, или жизнь. Как мы совершим этот выбор, если он придется на наш век и если мы настолько слабее, чем первые христиане?

— Самое страшное заключается в том, что, возможно, этого явного выбора в нашей жизни и не будет. А будет выбор столь же принципиальный, но не носящий такой явный характер, какой он носил во времена первых христианских мучеников. И этот выбор надо в своей жизни еще сначала усмотреть. Есть масса вещей, о которых мы помышляем таким образом: «Ну все же так делают!». И для того, чтобы жить, делаем это тоже. Поступая так, человек может даже не заметить, как в какой-то момент отречется от Христа. Для того, чтобы этого не произошло, важно периодически как бы выносить себя за рамки той жизни, в которой мы находимся, и смотреть со стороны, что она собой представляет. Вот допустим, я не смотрю регулярно телевизор. Но бывают отдельные моменты, когда я попадаю куда-то, где есть телевизор, и смотрю новости. Это бывает в среднем раз в несколько месяцев, и я каждый раз могу заметить те изменения в содержании этих новостей и в жизни общества, которые нередко не замечает человек, проводящий у телеэкрана каждый вечер. Не замечает, потому что средства массовой информации грамм за граммом, миллиметр за миллиметром приучают его к чему-то – и он скользит к тому, к чему послушно и должен скользить. Это скольжение надо преодолевать; и если мы не будем увлекаться общим потоком и мыслить штампами только потому, что «так думают все», мы эти перемены начнем ощущать. И мы сможем определить для себя тот момент, когда от чего-то нужно будет решительно отказаться.

?А если, допустим, человек не хочет смотреть вечером телевизор, но все родные дома его смотрят и не понимают, что можно иначе? Не буду же я спорить с ними или отворачиваться от них…

— Понимаете, это тот же разговор про родных, который возник у нас на беседе о посте, – о том, что они, заглянув к вам в гости, принесут с собой постом что-то скоромное и будут есть и пить. В чем здесь заключается самая серьезная проблема? В том, что те же самые родные, которые вас не хотят понимать, когда придет пора каких-то испытаний, будут вас точно так же убеждать в том, что нужно жить как все. Как вы с ними тогда будете спорить? Они ведь не только будут вас увещевать, – они вас будут и увлекать каким-то образом. Господь говорит о том, что во время этого выбора будут два человека, муж и жена, и муж окажется по одну сторону «баррикад», а жена – по другую (см.: Мф. 24:34-40). А кого-то увлекут муж или жена на свою сторону баррикад. И поэтому человек должен порой эти моменты выбора в своей жизни не затушевывать, а обострять и делать то, что считает нужным. Конечно, все очень индивидуально, и иногда возможно постепенное приучение близких к тем переменам, которые в нашей жизни происходят. Но однозначно идти на поводу у тех людей, которые нас не понимают, мы не должны.

?Батюшка, но ведь очень важно не осуждать – а как тогда всматриваться в негативные перемены вокруг?

— Дело в том, что человек не должен внутренне отклоняться от правды. Мы говорим о том, что не должны судить и осуждать, но вместе с тем никто не отнимает у нас права и даже обязанности по-христиански оценивать происходящее, потому что если мы не определяем для себя самих, как относиться к тем или иным явлениям, событиям, даже людям, то мы теряем систему координат, в которой надо существовать, теряем представление о нравственном идеале. Если мы смотрим на явное зло и при этом не определяем для самих себя хотя бы того, что это явное зло, то завтра мы вообще можем перестать понимать, что это зло. Если мы видим ложь, мы должны констатировать, что это ложь, иначе в какой-то момент она нас обязательно увлечет. Господь говорит о том, что мы должны судить о каждом дереве по тем плодам, которые оно приносит (см.: Мф. 7:16). И, безусловно, мы должны, вглядываясь в жизнь, усматривать те плоды, которые приносит тот или иной человек, либо та или иная организация, и делать для себя определенные выводы. Если мы такую оценку давать не будем, мы в жизни заблудимся. Да, человек должен быть достаточно осторожен в своих суждениях: порой нам кажется одно, а на самом деле имеет место другое, но есть вещи, которые не кажутся, которые самоочевидны и которые, с точки зрения Евангелия, не имеют двоякого толкования.

?Онкологическая болезнь – это наказание или можно ее рассматривать как тоже своего рода мученичество?

— Все зависит от того, с каким сердечным расположением человек что-либо переживает и претерпевает. Замечательный подвижник ХХ века игумен Никон (Воробьев) в одном из своих писем говорил о том, что, с его точки зрения, онкология – это милость Божия, которая послана Господом нашему немощному поколению. Он объяснял это так: ты знаешь, что обязательно вскоре умрешь, но в то же время у тебя есть возможность что-то еще изменить в своей жизни и покаяться. Если человек с преданностью воле Божией, со смирением и с пониманием того, что Господь ему посылает страдания во очищение его грехов и как путь ко спасению, потому что ничего другого для своего спасения человек сделать не смог, претерпевает эту болезнь, то, безусловно, она оказывается для него спасительной и в какой-то степени вменяется ему в мученичество, потому что человек, свидетельствующий своей жизнью о том, что он не ропщет на Господа за посланные страдания, а напротив, благодарит Его, становится исповедником и близок к мученическому венцу. Но далеко не все этим даром Божиим так пользуются.

vn001

Источник: Игумен Нектарий (Морозов). Что мешает нам быть с Богом. Школа жизни во Христе для современного человека».— М.: Никея.— 2014.

См. также: