Сегодня:

7 октября 2022 г.
( 24 сентября ст.ст.)
пятница.

Святой Владислав, краль Сербский.

Седмица 17-я по Пятидесятнице.
Глас 7.

Пища с растительным маслом.

Первомц. равноап. Феклы (I). Прп. Коприя (530). Св. царя Стефана Сербского (1224) и сына его св. царя Владислава Сербского (после 1264). Прп. Никандра пустынножителя, Псковского чудотворца (1581). Прмч. Галактиона Вологодского (1612). Сщмч. Василия диакона (1918). Сщмчч. Андрея и Павла пресвитеров, прмч. Виталия и мчч. Василия, Сергия и Спиридона (1937). Мирожской иконы Божией Матери (1198).


Еф., 226 зач., IV, 17-25. Лк., 14 зач., IV, 22-30, и за субботу (под зачало): 1 Кор., 156 зач., XIV, 20-25. Лк., 15 зач., IV, 31-36. Первомц.: 2 Тим., 296 зач., III, 10-15. Мф., 104 зач., XXV, 1-13.

Цитата дня

Как это ни парадоксаль­но, чем больше у челове­ка благодати, тем больше он смиряется, и чем меньше её, тем сильнее в нём действуют страсти, в том числе, конечно же, и гордость…

Схиархим. Авраам (Рейдман)

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов

Как вернуть в семью потерянную радость

Архимандрит Рафаил (Карелин)

 

Свет материнских глаз

У всех народов мира во всех многочисленных живописных школах, от античного времени до наших дней, мы можем найти изображение матери с ребенком на руках.

Наверное, одно из самых глубоких и святых чувств, которое дано пережить человеку, это материнская любовь. На этих картинах мы видим женщину с младенцем, как будто она держит в руках прекрасный цветок и любуется им: ее голова слегка склонена, она смотрит с нежностью и лаской на лицо ребенка, как будто забывая в это время весь мир, кажется, что она держит в руках свое собственное сердце. Ребенок спокойно дремлет, улыбаясь кому-то. Что он видит во сне, может быть, небесных ангелов? Он ничего не боится на груди у матери, она сама для него земной ангел-хранитель. Мать смотрит на свое дитя, как на сокровище, данное ей. Она прислушивается к его дыханию, как к биению своего сердца. Она готова отдать за него свою жизнь. Для этой любви не надо слов.

Ее глаза сияют тихой радостью, она счастлива со своим ребенком, где бы ни была: во дворце или в убогой хижине. Даже жестокие люди останавливаются в раздумье перед такими изображениями, может быть, вспоминая свое незапятнанное грехами детство и незаменимую ничем материнскую любовь.

Мы никогда не видели на картинах, что бы мать смотрела с ненавистью или холодной злобой на свое дитя. Может быть, такое изображение могло бы найти свое место в картинах дьявольского шабаша вальпургиевой ночи, где ведьмы несут своих новорожденных младенцев к учредителю дьявольского пира, который закалывает их и бросает в котел для общей трапезы. Есть ли изображение женщины, которая идет убивать своего еще нерожденного ребенка? Как кисть правдивого художника изобразила бы ее глаза? Нам кажется, что в этих глазах нет даже злобы и ненависти — отголосков внутренней борьбы, там только мертвящая пустота без мысли и чувства. Такие глаза похожи на стеклянные глаза куклы. Глаза — это окна души, а здесь душа пуста. Впрочем, иногда на лицах этих людей — печать какой-то самоуверенной наглости. С такой наглостью безбожники в 20-х годах XX столетия рубили и жгли иконы и спрашивали, где Бог, а если Он есть, то почему молчит. Теперь нагло уничтожают тот великий дар, который назван человеческой жизнью.

О чем думает женщина, которая решается на детоубийство? Что волнует ее? Пожалуй, только одно — то, что волнует тех, кто идет к стоматологу, — что ей причинят боль. О том, какие муки и какую боль будет испытывать ее ребенок — она даже не задумывается. Крика ребенка никто не услышит. Если бы женщине показали заснятое на ленте ее преступление — ужас, цинизм и бесстыдство ее греха, если бы она своими глазами видела куски тела младенца, которые бросают в железную коробку, как окурки в уличную урну, то, может быть, она решилась бы перенести испытания, но оставить в живых ребенка, и остаться самой человеком, а может быть и нет — кто знает.

В некоторых тюрьмах есть камеры, где казнят приговоренных к смерти. В наших больницах со времен революции появилась такая камера смерти для детей. Тем, кто разрешил аборты, мало было крови взрослых, им еще нужна была кровь младенцев.

Еще один штрих. Женщины, идущие на детоубийство, для придания смелости, что ли, наводят ресницы и мажут губы. Это тоже символ. По древним сказаниям, вампира можно узнать по тому, что его рот окрашен человеческой кровью в алый цвет. И здесь женщина пьет кровь своего собственного ребенка.

Тот, кто делает аборт, не может быть верующим — это ложь. Надо внушить себе, что нет Бога, нет Страшного суда, нет бессмертной души, то есть произвести анестезию своей совести, чтобы она не мучила человека.

Христианство и детоубийство — несовместимы. Если Господь говорит: кто накормил голодного, тот накормил Меня, кто подал милостыню бедному, тот подал Мне; то Он скажет на Страшном суде: кто убивал детей, тот в их лице убивал Меня. Поэтому, если совершающий детоубийство говорит, что он верит в Бога, это ложь. Ваш бог — сатана, потому что вы творите его дела.

 

 

Cодержание