Сегодня:

21 октября 2019 г.
( 8 октября ст.ст.)
понедельник.

Преподобная Пелагия Антиохийская.

Седмица 19-я по Пятидесятнице.
Глас 1.

Поста нет.

Прп. Пелагии (457). Прп. Досифея Верхнеостровского, Псковского (1482). Прп. Трифона , архим. Вятского, чудотворца (1612). Собор Вятских святых. Св. Пелагии девы (303). Прп. Таисии (IV). Сщмчч. Димитрия, архиеп. Можайского, и с ним Иоанна диакона, прмчч. Амвросия и Пахомия, прмц. Татианы, мч. Николая, мцц. Марии и Надежды (1937). Сщмчч. Ионы, еп. Велижского, прмч. Серафима, сщмчч. Петра, Василия, Павла, Петра, Владимира пресвитеров, мчч. Виктора, Иоанна, Николая и мц. Елисаветы (1937). Прмч. Варлаама (конец 1930-х).


Флп., 235 зач., I, 1-7. Лк., 33 зач., VII, 36-50.

Цитата дня

Как это ни парадоксаль­но, чем больше у челове­ка благодати, тем больше он смиряется, и чем меньше её, тем сильнее в нём действуют страсти, в том числе, конечно же, и гордость…

Схиархим. Авраам (Рейдман)

Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов

О дружбе

Игумен Нектарий (Морозов)

Игумен Нектарий (Морозов)

Я хотел бы сегодняшнюю нашу беседу посвятить такой неожиданной, но очень важной теме, как дружба. Дело в том, что дружба является, как это принято говорить, одной из базовых потребностей человеческой души и в то же время проявлением тех качеств человека, которые во многом определяют его отношения с ближними.

Если обратиться к Священному Писанию – а безусловно, именно в нем мы должны находить подтверждение или опровержение каких-то своих мыслей, – то можно увидеть, что Господь наш Иисус Христос, Который был не только совершенным Богом, но и совершенным Человеком, имел на протяжении Своей земной жизни друзей. Мы знаем, что Господь любил Своего друга Лазаря, который так и именуется Церковью – «другом Божиим». Безусловно, такими же друзьями для Господа были сестры Лазаря Марфа и Мария, в доме которых Он любил бывать. Ну и, конечно, друзьями Спасителя являлись апостолы, и Он Сам говорит, что уже не называет их рабами, но именует друзьями (см.: Ин. 15:15), причем Господь объясняет, когда человек начинает именоваться Его другом: когда он, во-первых, понимает волю Божию, а во-вторых, всеми силами и всеми средствами старается эту волю исполнить.

Таким образом, мы можем увидеть в Евангелии и вообще в Священном Писании некий образ Божественной дружбы. В Книге Притчей Соломоновых есть слова, сказанные от лица Божия: радость Моя с сынами человеческими (ср.: Притч. 8:31). Понятно, что Бог никоим образом в человеке не нуждается, поскольку, будучи всесовершенным и самодостаточным, не может в чем-либо испытывать нужду. И тем не менее Он радуется этой близости с сотворенными Им существами – с людьми; существами и грешными, и несовершенными, но любимыми Им. Мне кажется, что в этом содержится очень важный для нас пример того, какой должна быть подлинная дружба: она является таковой тогда, когда мы испытываем радость от общения с человеком не потому, что он нам нужен, а потому что мы его любим и готовы с ним делиться тем, что нам в жизни дал Господь.

В среде верующих людей порой превратно воспринимаются евангельские слова о том, что недостоин Бога тот, кто любит отца или мать или кого бы то ни было больше, нежели Бога (см.: Мф. 10:37). Из них делается нередко вывод, что, в общем-то, любить людей особенно не надо: ни к кому не надо прилепляться, ни к кому не надо привязываться, а надо ровно и отстраненно ко всем относиться. Но опять-таки мы видим, что Господь как бы «выделял» каких-то людей в течение Своей земной жизни. А на самом деле это просто были люди, в большей степени способные вместить, принять Его любовь, покрывавшую всех, и откликнуться на нее своей любовью. Наряду с этим мы можем видеть, что и многие святые тоже имели друзей: в их жизни точно так же были люди, к которым они были как-то особенно расположены. В Послании апостола Павла к Коринфянам есть такой пример: он говорит о том, что пришел в Троаду для проповеди Евангелия, но не нашел там своего любимого ученика и друга Тита и потому, восскорбев духом, ушел из города его искать (см.: 2Кор. 2:12–13), то есть он беспокоился и, по-видимому, так переживал об этом человеке, что по велению сердца, отложив все свои дела, отправился за ним.

Очевидно, что дружеские отношения в жизни святых были отношениями богоугодными, что это была та любовь, которая восходила к любви Божественной, но тем не менее эта любовь бывала по-человечески очень сильной. Нередко она возрастала до той совершенной любви, которая побуждала этих угодников Божиих, по слову Господа, положить душу свою за други своя (Ин. 15:13). В этих словах Господь открывает нам, до каких пределов самопожертвования может распространяться христианская дружба: она может доходить до того, чтобы жизнь свою ради друга отдать.

Почему я считаю, что о дружбе нужно подробно говорить в цикле христианских бесед? Потому, что если дружбы в нашей жизни как бы и нет, если мы в себе не находим ни этой способности дорожить людьми, ни даже интереса к людям, то очевидно, что в нашей душе что-то не так. И, напротив, если у нас есть искренние, сердечные друзья, если в нашей жизни этот интерес и это чувство ценности человека присутствуют, это совершенно иначе характеризует наше внутреннее состояние. И это значит, что в нас есть некое духовное проявление того, что мы сотворены по образу и подобию Божию. Ведь человек для Бога беспредельно дорог, беспредельно важен и беспредельно Им любим. Фактически, вспомнив соответствующие слова Евангелия, можно сказать, что весь мир не стоит души одного лишь человека – так она бесценна (см.: Мф. 16:26; Мк. 8:36; Лк. 9:25). И знаете, наверное, каждый священник, принимающий исповедь, может сказать, что в какие-то мгновения он видит эту поразительную красоту человеческой души: видит момент, когда человек освобождается от уз греха и вдруг предстает перед ним в том образе, в котором он был сотворен. И это как мгновенный проблеск света – то самое, что когда-то имел в виду святитель Игнатий (Брянчанинов), когда сравнивал человека с капелькой росы, отражающей в себе свет восходящего солнца. И только лишь человек может быть отражением этого света, только он единственный из всего, что на земле существует.

Любой ли человек может быть нашим другом? Для каждого ли человека можем быть другом мы? Наверное, сказать, что любой и для каждого, все-таки нельзя. Здесь можно провести такую аналогию: человек может хорошо относиться к различным людям, его могут с очень многими связывать товарищеские, добрососедские отношения, но только одна женщина становится для мужчины его женой, и только один мужчина становится для женщины ее мужем, потому что между ними помимо просто хороших отношений появляется то чувство, которое именуется любовью и которое приводит к тому, что они испытывают желание вступить в брак и стать тем единым целым, о котором говорит в Евангелии Господь (см.: Мф. 19:5). Все это в какой-то степени можно отнести и к дружбе. Ведь отношения, которые приводят к браку, – это отношения, основанные не только на чувстве любви, но и на чувстве общности, какого-то внутреннего родства, близости в самых важных моментах и направлениях жизни. Все это должно присутствовать и в дружеских отношениях: мы можем дружить только лишь с тем человеком, с которым нас что-то объединяет, с которым мы близки и родственны друг другу, с которым мы опять-таки друг друга любим, потому что в основе дружбы тоже лежит любовь. Поэтому мы, с одной стороны, к каждому человеку должны быть благорасположены, а с другой – не должны смущаться тем, что не со всеми окружающими людьми становимся друзьями. Ведь дружба – это взаимный творческий процесс, а не какой-то обязательный обмен. Мы просто чувствуем отклик чьей-то любви на нашу любовь, и наша любовь становится еще больше. А в ответ возрастает любовь, обращенная к нам… Так возникает, так крепнет и так совершается дружба.

Безусловно, дружеские отношения могут в какой-то момент переживать кризис. Наверняка нам приходилось сталкиваться с тем, что люди, которых мы считали и считаем своими друзьями, вдруг от нас отдаляются, мы теряем способность друг друга понимать и что-то незримое встает между нами, как препятствие. Когда это происходит, очень важно бывает разобраться, в чем заключается причина. Она может быть в другом человеке, может быть в нас, а может быть в нас обоих, но, безусловно, никогда в такой ситуации не следует тут же забывать все доброе, все хорошее, что до того момента между нами и этим человеком было. За дружбу – точно так же, как за семью – обязательно нужно бороться. Бороться не с какими-то внешними врагами и не с человеком, который был и остается нашим другом, а прежде всего бороться с самим собой, потому что сначала нужно убрать все препятствия с нашей стороны. Такими препятствиями бывают наши обиды, основанные на самолюбии, наша гордость, наше жестокосердие; если мы все это устраняем и видим, что дружба все равно уходит, умирает, надо постараться понять, что же такое могло произойти с человеком, которого еще вчера мы знали как родного, близкого, что он вдруг так изменился. Возможно, что он нуждается в нашей помощи; возможно, что мы можем помочь ему остановиться на том пути заблуждения, на который он уже вступил. Если это так, то надо обязательно постараться ему помочь. Если же эта дружба все равно распалась, важно предпринять все усилия для того, чтобы это хотя бы не привело к вражде и чтобы сохранялась возможность вновь сблизиться и вновь прийти к тому, что когда-то объединяло.

Хотя нередко бывает, что дружба умирает окончательно, потому что человек, который был нам близок, раньше был один, а теперь совершенно другой. С прежним человеком мы дружили, а с тем, который сейчас перед нами, дружить уже не можем. Порою бывает так, что мы встречаем кого-то из прежних знакомых спустя несколько лет и даже не можем его узнать: изменяется не только внутренний облик, но и внешний, потому что внешнее с внутренним в человеке зачастую очень тесно связано. Преподобный Силуан Афонский говорил о том, что как святые образом и ликом своим становятся похожи на Ангелов Божиих, так и грешные люди, беззаконники и преступники внешним своим образом и лицом постепенно уподобляются демонам. И все это мы, к сожалению, в людях живых и нам знакомых можем иногда видеть.

К дружбе можно отнести все, что упоминает апостол Павел, говоря о любви: долготерпение, прощение, неискание своего… (см.: 1Кор. 13:4-8). Но нужно помнить, что если мы с человеком дружим, а он с нами нет, то это, конечно, не дружба. Наша любовь к человеку как таковому – как к брату или сестре во Христе или же просто как к брату или сестре потому, что мы от одних и тех же прародителей происходим – должна выражаться в милосердии, в человеколюбии, в сострадании, в том, что когда человек нуждается в помощи, мы в меру своих сил ему эту помощь оказываем. Но не имеет смысла называть своим другом того, кто нам не друг; это будет какая-то искусственная, нарочитая, вымученная дружба, пародия на настоящую.

Вместе с тем бывают такие моменты, когда мы не расходимся с человеком и наша дружба остается взаимной, но мы видим в нем какие-то недостатки. Безусловно, мы их замечаем в первую очередь, когда проявления этих недостатков касаются нас. И возникает, конечно, вопрос: что делать? Надо ли ему говорить об этих недостатках или же надо о них промолчать, надо их покрыть своей любовью? Мне кажется, что первоначально сказать надо. Здесь можно опять вернуться к некой параллели с браком. Что такое брак, помимо того, что это претворение в жизнь чуда единения двух людей в одно целое? Это процесс, в котором каждый из живущих в браке должен заботиться о самовоспитании, но в то же время это процесс и взаимного воспитания: без этого супружеская жизнь невозможна. И дружба без этого невозможна тоже. Если мы друг у друга чему-то доброму не учимся и если мы друг друга чему-то хорошему не учим, то какие же это дружеские отношения? И поэтому если мы понимаем, что наш друг проявляет себя не лучшим образом, то наш долг ему об этом сказать. Но нужно иметь и искусство, и разум, и рассуждение, и прежде всего опять-таки любовь, для того чтобы сказать это, не обидев человека, не оттолкнув его, не уязвив его самолюбие, потому что в некоторых случаях мы говорим все верно и правильно, но так задеваем самолюбие другого, что он уже не понимает и не слышит ничего, кроме того, что его самолюбие задето. И это наша ошибка, это наше несовершенство. Но, как я уже сказал, говорить о тех или иных неприятных вещах все-таки нужно, потому что иначе мы рискуем этого друга потерять: в какой-то момент он может стать таким, что у нас не хватит сил его терпеть, а он в свою очередь не захочет терпеть нас. И потому мы заводим этот разговор – однажды или, может быть, дважды, ну, максимум, трижды. Если наши слова возымели действие и человек задумывается и меняется, – слава Богу. Если же никакого результата, никакого эффекта нет, то лучше остановиться и просто этого близкого для нас человека терпеть, насколько хватит на это нашей любви, насколько хватит наших сил и великодушия.

А бывает так, что человек, которого мы считаем своим другом, оказывается от нас на каком-то расстоянии. Это расстояние может быть обусловлено тем, что мы живем в разных городах, либо тем, что обстоятельства нашей семейной жизни и нашей работы таковы, что мы очень редко видимся. И вот когда мы редко видимся, а потом встречаемся, может возникнуть такое ощущение, что мы друг от друга отдалились и, может быть, наш друг уже для нас и не друг. Я как-то наткнулся на вопрос, заданный преподобному Варсонофию Великому одним из его духовных чад. Он спрашивал приблизительно следующее: «Вот у меня был друг, и у меня такое чувство, что он по отношению ко мне охладел. Что мне делать?». И преподобный Варсонофий ответил ему примерно так: «Ты проверь свое собственное сердце: не охладел ли ты к своему другу? Если ты к нему не охладел, то и он, скорее всего, к тебе не охладел. А если в твоем сердце царит холод, то, наверное, точно такой же холод царит и в его сердце». Мне кажется, в этом ответе преподобного есть подтверждение того, что два человека, объединенных дружбой, являют собой как бы некие сообщающиеся сосуды. И так же, как в браке, действуют сила и благодать Божия, в том числе через одного из супругов на другого, так же эта благодать, хотя в другой мере и другим образом, действует и в дружбе между людьми. Мы знаем, что Господь в Своей так называемой Первосвященнической молитве прежде распятия молится о том, чтобы Его ученики были едины (см.: Ин. 17:21-23). И, безусловно, хочет, чтобы едины были и все люди, Его познавшие, и вообще все люди, Им сотворенные. Едины именно в дружбе и в любви.

Я, как и любой человек, могу основываться на том опыте, который есть у меня самого, и вот каким чувством могу поделиться. Наверное, вы догадываетесь, что между нами, священниками, тоже бывают какие-то противоречия: в чем-то мы друг друга не понимаем, в чем-то мыслим по-разному, за что-то друг на друга обижаемся. Это естественно, потому что мы живые люди, и мы при этом должны, как и прочие христиане, это преодолевать. И вот, я помню, случился как-то в моей жизни такой период – один за другим чередовались эпизоды каких-то нестроений с моими собратиями по служению: то с одним у нас какое-то непонимание, то на другого я за что-то огорчаюсь и досадую, то третий обижается за что-то на меня. А потом был какой-то праздник, мы вышли вместе на праздничный молебен – и вдруг у меня возникло пронзительное чувство: я понял, что столько думал о том, что нас разделяет, а вот сейчас мы все причастились, и Тот, Кто нас соединяет, неизмеримо больше, чем все то, что может нас разделять. Это то чувство, которое человеку может дать только Господь. И если в какой-то момент вы его испытываете, то обязательно старайтесь его запомнить. И потом, когда этого чувства уже не будет, вспоминайте о нем: оно может в душе воскреснуть и её обогатить, возвысить и укрепить.

Бывает, что приходит какой-то человек и говорит: «Батюшка, у меня нет друзей, у меня нет близких людей». – «Почему?» – «Потому, что те люди, которых я встречаю, они какие-то холодные, бездушные, черствые, не понимающие меня…». Что можно на это ответить? Прежде всего неправильно думать, что друг – это тот, кто нас абсолютно всегда понимает. Мы только что говорили с вами о друзьях Господа, о которых нам повествует Евангелие: разве они всегда понимали Его, даже апостолы? Причем далеко не всегда Его понимали не только как Сына Божия, но и, скажем так, как Человека: вспомним, тот момент, поразительный и страшный, когда Господь молится в Гефсиманском саду, а Его ближайшие ученики спят и не могут бодрствовать с Ним, несмотря на Его просьбу побыть с Ним, бодрствовать и молиться, ибо душа Его скорбит смертельно (ср.: Мф. 26:38; Мк. 14:34). И тем не менее они остаются для Него не только учениками – они остаются Его друзьями, Он их не вычеркивает из числа друзей. У нас бывает иначе: стоит нашему другу «заснуть» в неподходящий момент, стоит ему проявить какую-то слабость – и вот он уже вообще для нас не друг, а непонятно кто. Хотя бывает, что мы сами можем «заснуть» в такой же точно момент и этого даже не заметить, как, собственно говоря, не заметили этого и ученики Спасителя. Если бы они понимали до конца, о чем вообще идет речь, они бы, конечно, не спали, но они никак не могли этого почувствовать в силу своего человеческого несовершенства. И у нас бывает так, что кто-то из близких очень ждет нашего участия, а мы именно в это время оказываемся и слепыми, и глухими. Не потому, что мы жестокие, не потому, что мы черствые, а потому, что мы немного разные. И когда в подобные моменты наша разность и наше несовершенство проявляются и друзья не замечают, что нам нужна поддержка, не надо к этому относиться как к трагедии, потому что на самом деле для человека подлинным другом – единственным, настоящим – может быть только лишь Господь. Только Он всегда понимает, всегда принимает, всегда прощает и никогда не предает и не оставляет Свое творение, а самое главное, Он никогда не может исчезнуть, никуда не может пропасть, тогда как человек, даже самый любящий и любимый, самый преданный, подчас в какой-то непростой для нас период из этой земной жизни просто-напросто уходит.

Если же вернуться к вопросу о том, по каким внутренним причинам у человека не бывает друзей, то это происходит чаще всего потому, что человек очень сосредоточен на себе самом. Я не хочу сказать, что любой христианин, у которого нет никакого круга общения, в чем-то плох и сам в этом виноват: разными бывают обстоятельства, при которых формируется личность, разными бывают обстоятельства и самой нашей жизни. Но все же, когда мы читаем молитву Господню «Отче наш», надо очень реально представлять, что мы имеем в виду, когда говорим «наш». Да, конечно, с одной стороны, мы имеем в виду Церковь, сообщество всех живущих христиан. Все мы в Церкви называем друг друга братьями и сестрами, но всегда ли друг друга и ощущаем так? Это чувство в нас порой еще очень несовершенно. И поэтому когда мы молимся, очень важно понимать, что есть те люди, за которых мы молимся поименно, которых мы воспринимаем как своих. Если же их нет, то, значит, наше сердце остается совершенно праздным, ибо нет в нем родных и близких, которых оно должно было бы вмещать. В сердце Христа Спасителя вмещается весь мир. А может ли наше сердце вместить Бога, если оно вмещает раз, два… и обчелся человек? Нужно учиться любить тех людей, которые нас окружают, дружить с ними, принимать их, вмещать в свое сердце – так постепенно откроется оно к принятию невместимого всей вселенной Господа. Дай Бог, чтобы были у нас близкие, дорогие для нас друзья и чтоб они были для нас учителями в нашей любви и в нашей дружбе с Богом.

vn001

Вопросы после беседы

?Батюшка, а друзей надо искать или выбирать из тех, кто рядом находится?

— Наверное, этот процесс нельзя свести к какому-то одному из этих действий. Точно так же, как нельзя просто искать мужа или просто выбирать его из каких-то знакомых: нужно просто жить и ждать, пока на него Господь определенным образом укажет и далее естественным образом сложатся отношения. Точно так же и с дружбой. Если мы общаемся с людьми и общаемся с ними с открытым, расположенным к ним сердцем, то мы будем видеть их достаточно глубоко, и то, что может нас объединить, будет выявляться. Конечно, с какими-то людьми мы будем сначала сходиться, потом расходиться, но в этом процессе проявления нашей благорасположенности к ним дружба будет зарождаться. У человека может быть очень много друзей, причем друзей настоящих. Не только два-три друга, но и гораздо больше, если опять-таки подходить с какими-то максимальными требованиями не к ним, а к себе самому.

?Мне одна подруга постоянно жалуется на мужа. Если я буду в ответ молчать, то ее этим обижу. А если буду говорить что-то вроде «Ой, как же он с тобой плохо поступает!», то получится, что я осуждаю его. Как правильно себя вести, чтобы и подруга видела, что я ей сочувствую, и вместе с тем не прибегать к осуждению того, о ком она говорит?

— А может быть, зайти с другой стороны? Постараться понять: то, что она говорит, действительности соответствует или нет? Если, к примеру, на самом деле пожалеть-то надо не ее, а мужа, потому что жалуется она на него несправедливо, доброе отношение к ней будет заключаться в том, чтобы ей на это указать, дабы она не разрушала то, что ей Господь дал. Если же ей приходится действительно что-то от своего мужа претерпевать, то что плохого в том, чтобы ей посочувствовать?

?Это не будет осуждением?

— Понимаете, если к вам подходит человек на улице и говорит: «Мне сейчас дали по голове дубиной, все у меня отобрали, такие нехорошие люди…». Что вы ему на это скажете? Если вы ему ответите: «Да что вы, они очень хорошие…», это не будет христианской добродетелью, это будет искажением реальности, лукавством. То же самое и здесь. Признать как факт то, что есть на самом деле, – это не осуждение. Осуждение – это когда мы к этому прилагаем какие-то эмоции от себя. Так что если вы не будете своей подруге при этом говорить: «Какой же действительно негодяй твой муж, надо тебе с ним развестись, как таких вообще земля носит!», то осуждением это не будет.

?Бывает, что человек сделал какую-то подлость, и вроде все утряслось, но прежней любви к нему уже нет. Как с этим быть?

— Наверное, это очень правильное дополнение: «прежней любви нет». Дело в том, что все-таки мы людей любим не абстрактно, и должно быть в близком нам человеке что-то такое, что в нас это чувство любви вызывает. Но, помимо любви к родным и близким, есть та любовь, которую нам заповедует Господь, – любовь к ближним, то есть не только к тем, кто делает нам что-то хорошее, но и вообще ко всем людям. Господь особым образом указывает на то, что и мытари и язычники любят тех, кто их любит, а наша христианская любовь должна быть совершенно иной (см.: Мф. 5:46-47). Господь не заповедует ничего непосильного, ничего бессмысленного, и если Он дает эту заповедь – такую трудную, такую, казалось бы, невыполнимую, – значит, она выполнима и есть в ней огромный смысл, который заключается в том, что только лишь через эту любовь можно уподобиться Богу и только через эту любовь можно обрести подлинное единство с Ним.

Но вопрос действительно остается открытым: как же любить того, кто сделал нам подлость? Вероятно, нужно раз за разом задаваться вопросом: а как же Господь любит нас после того, как мы Его предаем? Мы обещаем Богу что-то во время исповеди, а потом уходим и это обещание нарушаем. Это и есть предательство, это и есть самая настоящая подлость. А Господь нас раз за разом прощает. Но мы можем чувствовать, как наши отношения с Ним при этом меняются. Вернее, как меняется наша способность Его любовь воспринимать: мы уже не способны ощущать ее так же, как если бы наша совесть была чиста. Но вместе с тем наша жизнь показывает, что Господь нас Своей любви не лишил. Он не лишил нас милости, не лишил Своей помощи. И я думаю, что наша христианская любовь к людям, к которым, по человеческому рассуждению, мы ее уже не должны были бы в своем сердце сохранить, должна заключаться в том, что нам следует в случае необходимости им помогать, заботиться о них и, самое главное, не терять по отношению к ним сердечного сострадания.

?А если человек это сострадание опять же будет использовать в корыстных целях?

— Просто все должно быть основано еще и на здравом смысле. Если мы знаем, что человек нас предал однажды и, скорее всего, опять будет предавать, не надо давать ему такой возможности. Не нужно впускать его в свою жизнь так, чтобы он был в ней своим, но в то же время не надо его из этой жизни выгонять совсем. И очень важная вещь, на мой взгляд, – это от него не защищаться. Когда мы начинаем защищаться, это свидетельство того, что мы боимся, это свидетельство того, что мы не надеемся на Бога, это свидетельство того, что мы слабы. Не надо бояться того вреда, который люди могут нам нанести, потому что если мы будем сильными во Христе, то любое внешнее зло, которое нам будут причинять, никакого серьезного ущерба нам не нанесет. Что в конце концов могут сделать люди? Могут нас оклеветать и изменить мнение о нас в глазах наших близких? Если это произойдет, то на самом деле только потому, что эти близкие не такие уж близкие. И для нас полезно будет в очередной раз узнать, кто каков по духу и определить его место в нашей жизни. Я не вижу в этом ничего ужасного. Преодолев этот страх потерпеть скорби от кого-то, мы поймем, насколько легче и насколько проще станет жить. Мне, как любому человеку, тоже случается и разочаровываться, и обижаться, и огорчаться. Но только когда удается человека от сердца простить и пожалеть, я чувствую, что сердце оттаивает и начинает снова жить. До тех пор оно не живет, а как бы сковано льдом, то есть одно бесспорно: прощать и подвергать себя большей или меньшей опасности из-за того, что с тобой вновь поступят нехорошо, – это гораздо меньшее зло, нежели совсем вычеркнуть кого-то из своей жизни.

?Часто приходится слышать, что никому не нужно доверяться, даже друзьям. Как вы к этому относитесь?

— Дело в том, что это вообще достаточно сложный вопрос – нужно или не нужно доверяться другим людям. С одной стороны, мы должны людям доверять, то есть надеяться на то лучшее, что в них есть, хотя бы опыт и учил нас обратному, потому что как только мы перестаем доверять людям и полагаем, что в одном, другом, третьем нашем знакомом нет ничего доброго, мы тут же очень сильно меняемся сами. Мы перестаем доверять не человеку – мы перестаем верить Богу, Который все-таки до конца в каждого из нас верит и на каждого из нас надеется. И мы тоже не можем лишать никого своего доверия и своей надежды.

С другой стороны, доверяться человеку, то есть полностью перед ним раскрываться и полностью на него полагаться, нельзя, поскольку мы знаем, насколько переменчива и слаба человеческая натура. И как только мы полностью полагаемся в чем-то на кого-то, мы зачастую тут же обязательно обманываемся. Поэтому доверяя, надо быть готовым к любым неожиданностям. Тогда мы и недоверием никого не оскорбим, и сами не потерпим какого-то вреда из-за того, что человек наше доверие не оправдает.

Ну и, безусловно, не следует никому доверять того, что раскрывает каким-то образом сокровенную жизнь наших близких, потому что тогда мы можем их подвести. Здесь, как и всегда, нужно поступать в соответствии со здравым смыслом.

?Есть притча о двух девочках, которые дружили – одна из богатой семьи, другая из бедной. Богатая приглашала бедную к себе домой, они вместе делали уроки, пили чай. Но вот в богатом доме пропала серебряная ложка. И девочке из бедной семьи сказали: больше к нам не приходи. Проходит время, богатая просит у нее прощения: «Прости, что мы на тебя подумали. Ну что, будешь к нам приходить теперь?». – «Нет, не буду приходить». – «А почему?». – «Осадок остался». И вот действительно: осадок остается. Что с этим делать?

— Вы знаете, тут, мне кажется, необходимо различать осадок и реальность, которую игнорировать все-таки не стоит. Этой девочке, которую несправедливо заподозрили в том, что она что-либо украла, мне кажется, действительно не стоило больше в этот дом возвращаться, потому что зачем приходить снова к тем людям, которые о тебе так думали? Дело не в обиде, дело в том, что это общение просто лишено смысла. Очевидно, что это и не было дружбой, а было чем-то иным. И обманывать себя в таких вещах не стоит. Что же касается осадка, который из-за каких-то связанных с близкими повседневных ситуаций накапливается у нас в душе… Что же, если этот осадок побеждает, преобладает над тем, что прежде связывало людей, то, наверное, все-таки нет здесь любви, потому что если я вижу в человеке какие-то немощи, но он для меня все равно дорог и я его люблю, невзирая на эти немощи, то осадка оставаться не будет. Если же он остается, то, значит, я все-таки его не люблю, а просто хочу, чтобы он был для меня опорой, поддержкой, радостью как мой друг, а когда не нахожу этой опоры, поддержки и радости, то получается, что он мне и не нужен. Но еще раз повторюсь: здесь необходимо различать осадок от того, что мы спотыкаемся о немощи и недостатки человека, и осадок от того, что кто-то нас самым циничным образом использовал, а мы по неопытности и простодушию ему доверились. В последнем случае остается только лишь сказать самому себе: «Ну и шляпа же ты!» – и от человека отойти, чтобы таким образом отнять у него возможность нас использовать и тем самым губить свою душу. А если дело в обидах… Бывает так, что говоришь человеку: вот посмотри, какой ты, я же не просто так на тебя обижаюсь. А человек отвечает: а ты думаешь, я на тебя просто так обижаюсь? Да нет, конечно, не просто так. И вот, бывает, что таким образом восстанавливаются отношения, восстанавливаются, и тут приходит мысль: а может, не надо ничего выяснять, надо просто друг друга обнять и Бог с ним, со всем, что нас разделяет? Ведь мы же друзья, мы любим друг друга. Вот это и помогает преодолеть всякие осадки и прочие «вещества».

vn001

Источник: Игумен Нектарий (Морозов). Что мешает нам быть с Богом. Школа жизни во Христе для современного человека».— М.: Никея.— 2014.

См. также: